Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей; смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии; а я, видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начал отцу Пимену, старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен, читал наши летописи, сочинял каноны святым; но, знать, грамота далася ему не от Господа Бога…

Патриарх Уж эти мне грамотеи! Что еще выдумал! буду царем на Москве! Ах он сосуд диавольский! Однако нечего царю и докладывать об этом; что тревожить отца-государя? Довольно будет объявить о побеге дьяку Смирнову али дьяку Ефимьеву. Этака ересь! буду царем на Москве!.. Поймать, поймать врагоугодника, да и сослать в Соловецкий на вечное покаяние. Ведь это ересь, отец игумен?

Игумен Ересь, святый владыка, сущая ересь.

ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ Два стольника.

Первый Где государь?

Второй В своей опочивальне.

Он заперся с каким-то колдуном.

Первый Так, вот его любимая беседа: Кудесники, гадатели, колдуньи.

Всё ворожит, что красная невеста.

Желал бы знать, о чем гадает он?

Второй Вот он идет. Угодно ли спросить?

Первый Как он угрюм!

Уходят.

Царь (входит) Как он угрюм! Достиг я высшей власти; Шестой уж год я царствую спокойно, Но счастья нет моей душе. Не так ли Мы смолоду влюбляемся и алчем Утех любви, но только утолим Сердечный глад мгновенным обладаньем, Уж, охладев, скучаем и томимся?..

Напрасно мне кудесники сулят Дни долгие, дни власти безмятежной —

Ни власть, ни жизнь меня не веселят; Предчувствую небесный гром и горе.

Мне счастья нет. Я думал свой народ В довольствии, во славе успокоить, Щедротами любовь его снискать —

Но отложил пустое попеченье: Живая власть для черни ненавистна.

Они любить умеют только мертвых.

Безумны мы, когда народный плеск